Недавно мне в руки попала книга "Россия в 1839 году" французского путешественника и исследователя Астольфа де Кюстина, который 165 лет назад путешествовал по имперской России (в границах которой тогда существовала и Украина). С немалым удовольствием прочитала ее (эта работа только теперь переведена на русский язык в полном объеме - авт.). И знаете, меня неотступно преследовало ощущение deja vu. Где-то я это уже видела, но нет, не 165 лет назад, и не в Российской империи, а тут и сейчас, в современной суверенной Украине.

Дабы не кормить вас пустой болтовней, предлагаю просто приобщиться к чтению. Уверяю, комментарии будут излишни.

Из песни слов не выбросишь

Вот некоторые отрывки из упомянутой книги.

"Россия дает жизнь безумным страстям либо беспомощным характерам, мятежникам либо автоматам, заговорщикам либо тупицам; промежуточные стадии между тираном и рабом, безумцем и скотиной неизведаны, о золотой середине не может быть и речи: она неугодна природе; избыток холода, как и избыток тепла, толкает людей на крайности... Впрочем, несмотря на контрасты, в одном все русские схожи: все они легкомысленны, все живут сегодняшними интересами, забывая на утро о планах, родившихся накануне вечером. Можно сказать, что сердце их - царство случая... Они думают, что попирая все, над всем возвысятся... Они возвеличивают, изнывая от зависти, они простираются ниц перед теми, кого считают модными кумирами, скрепя сердце. При первом же порыве ветра картина меняется до следующей смены погоды".

"Вероломство губительно во всем... Между тем в этой стране оно простирается так далеко, что даже распутники, заключающие между собой тайные соглашения, не могут быть уверены в добросовестности сообщников... Из этого взаимного недоверия следует невозможность договориться до чего бы то ни было, несмотря на добрую волю сторон".

Я же говорю, deja vu.

... зеркальце скажи, и всю правду покажи...

"... русские значительно больше озабочены тем, чтобы заставить нас поверить в свою цивилизованность, чем тем, чтобы стать цивилизованными на самом деле. До тех пор, пока эта болезнь, тщеславная склонность ко всему показушному, будет разъедать их сердца и извращать ум, у них будет несколько вельмож, способных разыгрывать элегантность и у себя на родине, и за границей, но по сути своей они останутся варварами; к сожалению, у этих дикарей есть огнестрельное оружие".

"... в России человек временами покрывает свое невежество необычайной смекалкой".

Дальше - больше.

"Русские - светловолосые цыгане... Если у вас есть кожаные изделия, берегите их: сноровка свойственна русским во всем, в том числе и в воровстве... Впрочем, привычка брать все, что плохо лежит, не мешает тем же людям быть очень набожными".

Кстати, в поддержку этого тезиса де Кюстин цитирует Масона ("Тайные записки о России"): "После пьянства наиболее явный и распространенный порок русских - это воровство. Не думаю, что найдется на земле еще один народ, до такой степени склонный присваивать чужое добро: от первого министра до главнокомандующего армии, от лакея до солдата все воруют, грабят и мошенничают. В других странах вора презирают даже самые низкие сословия, в России же самое большее, чего он может остерегаться, - это то, что его заставят вернуть украденную вещь назад; ведь на удары палок он не обращает внимания, а если вы поймаете его на горячем, он воскликнет, улыбаясь: "Виноват, сударь, виноват!", - и, вернув украденное, будет вполне уверен, что расплатился с вами сполна. Этот постыдный порок, распространенный во всех слоях общества, почти никем не осуждается".

Вам это ничего не напоминает?

Время остановилось, остановились ли мы?

"Отличия между людьми в этой стране настолько резкие, что кажется, будто крестьянин и помещик не выросли на одной и той же земле... Государство тут внутренне расколото, и единство его только внешнее; знать по образованию своей как бы предназначена жить в других краях; а крестьянин, необразованный и дикий, как бы повинуется таким же господам, как он сам".

Впрочем, "в России даже носитель самой громкой фамилии не представляет собой ничего, кроме себя самого, не пользуется никаким уважением кроме своих личных заслуг, о которых судит исключительно император, и, каким бы знатным вельможей он ни был, власть имеет лишь ту, которую сам себе незаконно присвоил в своих поместьях. Однако, он имеет влияние, которое может стать огромным, если вельможа умеет ловко им пользоваться, продвигаясь в чинах при дворе и благодаря двору".

Угодливость, пишет де Кюстин, это "...промысел не хуже других. Но любой промысел, а этот особенно, дает только шаткое благосостояние; в жизни царедворца нет места высоким чувством, духовной независимости, истинно человеколюбивым и патриотическим взглядам и большим политическим замыслам...

С другой стороны, нет в России места и справедливой гордости человека, который составил богатство собственным трудом. В ней соединяются недостатки демократии и деспотизма, и недостает всего, что есть хорошего в этих двух общественных устройствах".

"Тут есть особенный класс людей, соответствующих нашей буржуазии, но нет ее твердого характера - следствия независимости, и ее опытности - следствия свободы мысли и просвещенности ума; это класс низших чиновников... Эти новые люди, такие ненавистные своим немногочисленным крестьянам, властвуют и над самой верховной властью, потому что в большинстве случаев они навязывают императору свою волю. Именно они готовят в России революцию, и сразу двумя путями - прямым, через свои взгляды, и опосредованным, через ту ненависть и пренебрежение, которые возбуждают они в народе к аристократии (ведь ее могут достичь такие люди!)... Из своих канцелярий эти незаметные тираны, эти деспотичные пигмеи безнаказанно притесняют страну, даже императора... Тут под самодержавной тиранией кроется тирания республиканская!"

Грустно, но и сегодня на просторах бывшей империи, не могут избавиться от этой беды. Однако, на этом параллели не заканчиваются.

Как-то, между Петербургом и Новгородом де Кюстин заметил еще одну дорогу, параллельную главной. Вот как он это прокомментировал: "...Тут есть все, что нужно, хотя она не такая красивая и имеет значительно больше выбоин, чем почтовый тракт... Запасная дорогая предназначена для ломовых извозчиков, скота и путешественников в те дни, когда император или члены императорской фамилии едут в Москву. Это разделение позволяет избежать пыли и заторов, которые доставили бы неудобство и задержали светлейших путешественников, если бы тракт во время их поездки был доступен для простых смертных... В стране, где государь - все, царь имеет в своем распоряжении целую дорогу. Король, говоривший "Франция - это я", останавливался, чтобы пропустить стадо овец, и во время его правления любой путник... повторял принцам крови, которых встречал в пути, нашу старую поговорку: "Дорога принадлежит всем"...

В Украине же ни для кого не секрет, что существуют особые, неписаные "правила" дорожного движения, предоставляющие преимущества спецмашинам со спецсигналами и с "привилегированные" номерами. И горе "простому смертному", которой осмелится сказать вслух "Дорога принадлежит всем" (!).

Устами империй

Очень поразил и покорил Астольфа де Кюстина российский император, который при встрече с французским путешественником поделился некоторыми своими мыслями о государственном устройстве: "Мне понятна республика, это способ правления ясный и честный, или, по крайней мере, может быть таким; мне понятна абсолютная монархия, ведь я сам возглавляю подобный порядок вещей; но мне непонятна монархия представительская. Этот способ правления лживый, мошеннический, продажный, и я быстрее отступлю до самого Китая, чем когда-либо соглашусь на него".

На тезис француза о том, что представительская монархия - это соглашение, перемирие между демократией и монархией "в угоду двум тиранам - страху и корыстолюбию", император ответил:

"Я сам возглавлял представительскую монархию (в Польше - авт.), и в мире знают, чего мне стоило нежелание подчиняться требованиям этого отвратительного образа правления... Покупать голоса, развращать чужую совесть, соблазнять одних, чтобы обмануть других, - я пренебрег этими хитростями, потому что они одинаково унизительны и для тех, кто подчиняется, и для тех, кто приказывает; я дорого заплатил за свои труды и искренность, но, слава Богу, навсегда покончил с этой политической машиной".

Вслед за Николаем II те же слова мог произнести и Леонид Кучма, не так ли? За единственным лишь исключением - относительно того, что с этой "политической машиной" он покончил навсегда!

Письма из-под полы

"... До сегодняшнего дня русские, кажется, обречены Провидением повиноваться деспотичной власти: монархи притесняют их постольку же по привычке, поскольку и по сочувствию".

Неплохая трактовка судьбы-болезни, не так ли?

"Где недостает законной свободы, там роскошествует свобода беззаконная; где на потребление наложен запрет, там властвует злоупотребление; отрицая право, вы защищаете обман, отвергнув правосудие, облегчаете жизнь пороку. С некоторыми политическими установками и строгими общественными порядками дело обстоит так же как с цензурой, в которую заботами таможенников поступают только вредные книги: ведь никто не доставляет себе хлопот рисковать из-за книг безопасных... Правительство российское достаточно образованно, чтобы понимать, что абсолютная власть не исключает мятежей; оно желает, чтобы эти мятежи происходили не в политике, но в морали. Вот причина распутности одних и терпимости других".

"Воинская дисциплина в управлении государством также является мощным средством притеснения; именно на ней, а не на показном равенстве, основывается неограниченная власть российского монарха... Вот две опасности, угрожающие России постоянно: народная анархия, доведенная до крайних степеней, - в том случае, если нация поднимет бунт; в другом же случае - закрепление тиранической власти..."

Нет пророка в своем отечестве, так хоть один француз нашелся. Вот только тогда к нему никто не прислушался. А теперь?

"Чтобы правильно оценить политическое положение России, следует помнить, что месть ее обитателей будет особенно страшной по причине их невежества и многотерпения, которому рано или поздно может прийти конец. Правительство, которое ничего не стесняется, потому что делает вид, что ничего не ведает, и черпает силу в этом притворном неведении... ужасно: страдание нации, отупение армии, ужас власть предержащих, особенно тех из них, что сами наводят самый больший страх, пресмыкательство церкви, лицемерие знати, темнота и бедность простолюдинов, угроза ссылки...".

"Стараниями своего правительства российский народ сделался молчаливым и жуликоватым, хотя по природе своей он мягкий, веселый, послушный, миролюбивый и красивый, все это, конечно, прекрасные качества, однако без чистосердечия цена им невелика".

Уроки истории

Чему может научить нас все это прошлое, спросите вы? Де Кюстин подумал и об этом.

"История составляет в России часть государственной собственности, это моральная собственность венценосца, подобно тому, как земля и люди являются его материальной собственностью; ее хранят в дворцовых подвалах вместе с сокровищами императорской династии, и народу из нее покажут только то, что сочтут нужным. Память о том, что делалось вчера, - собственность императора; по своему усмотрению исправляет он летописи страны, каждый день выдавая народу только ту историческую правду, которая согласована с представлениями текущего дня. Так во времена нашествия Наполеона вдруг были извлечены на свет и стали известны уже два столетия как забытые герои Минин и Пожарский: все потому, что в ту минуту правительство позволяло патриотический энтузиазм... Единственное достижение русских - покорность и наследование, управление же их умом, мыслями и свободной волей принадлежит государю.

Однако такая непомерная власть вредит сама себе, и Россия не вечно будет ее терпеть... Я согласен с императором - русские много ездили по свету; народ стал жадным до знаний; а против мысли бессильна таможня, ее не искоренить войсками, не остановить стенами крепостей - она пройдет и под землей. Идеи витают в воздухе, проникают всюду, а идеями изменяется мир".

"...Будущее, которое видится русскими таким блестящим для их страны, от них самих не зависит; у них нет своих идей, и судьба этого народа будет решаться там, где у народов есть свои собственные идеи...

Отъезжая из Парижа, я думал, что только тесный союз Франции и России способен принести мир в Европейские дела; но, увидев вблизи российский народ и узнав настоящий дух его правительства, я почувствовал, что народ этот отделен от остального цивилизованного мира мощным политическим интересом, опирающимся на религиозный фанатизм... Судьбы нашей цивилизации, открытой, умной, направленной вперед, будут решаться в сердце Европы; благотворно все, что способствует быстрейшему согласию между немецкой и французской политикой; губительно все, что задерживает этот союз, пусть даже под самым пристойным предлогом".

И почти как приговор (а может урок) звучат слова Астольфа де Кюстина:

"Если общество гордится величественными свершениями своих воспитанников, оно должно считать себя ответственным за преступления, совершаемые другими его сыновьями... Провидение установило страшную, таинственную круговую поруку вины и достижений между правительствами и подданными, и рано или поздно наступает время, когда государство судят, выносят ему приговор и отдают смерти, как и отдельного человека".

Вот так.

Вместо послесловия имеет смысл привести один из отзывов, принадлежащий А.Я. Булгакову: "Такие книги, как Кюстина, читаются обычно если не с удовольствием, то с какой-то жадностью... И черт его знает, каков его истинный вывод - то мы первый народ в мире, то мы самый мерзкий!" (1844).

Не стоит ли и нам задуматься о том же вслед за Булгаковым?

Ирина Белоусова,
"Укринформбюро"